О фонтанах.

Ирина Герулайте

День ВДВ или купание в фонтанах

В очередной раз в нашем городе прошел день воздушно-десантных войск. Больше всего в этом празднике я люблю их традицию купаться в фонтанах. Не могу сказать, что я фанат больших людских сборищ, дня города Екатеринбурга я откровенно и успешно избегаю. Разве что выставку цветов люблю. Но в ежегодных купаниях в фонтане ВДВ-шников определено что-то есть!

Я пыталась поймать связь, что же в моей душе так сильно отзывается на, такого рода, «сатурналии» (или вакханалии, как хотите)? Почему я сочувствую этим десантником, когда они оголтело плещутся во всем обмундировании в водах Каменного цветка или на площади у Дома офицеров?

Мой друг на днях предложил всем, кто отмечает профессиональный праздник, встречать его бравурно, с погружением, так сказать, в удовольствие.

Врачи, например, вполне могут выйти на улицы в своих разноцветных халатах – белых, голубых, зеленых и плюхнуться с размахом в фонтан. Неплохо? А те же медсестры в день медработника могут выйти на площади со шприцами и в очаровательных халатиках. Если по специализации, то окулисты точно должны выйти с плакатами  на высоких деревянных флагштоках с буквами «Ш», «Б», «Ъ» - непременно в пол-метра высотой, поведав миру о своей радости причастности к улучшению зрения у населения. Наверное, пожарникам хотелось бы возжигать огонь, а потом его тушить, тушить… и так весь день пожарника!

Хорошо бы еще работникам лесного хозяйства в день леса всем, без исключения, и чиновникам, и начальникам уходить в глухой лес и жить там сутки -  без снаряжения, бесстрашно и весело, чтобы ежи им иглисто, с улыбкою подпевали во время хорового лесного пения, а совы давали советы.

А что может твориться в День космонавтики, вы только представьте! Мне кажется, ни одна планета Солнечной системы не выдержит праздничного размаха русской души. Заранее жаль планеты, на которые мы смотрим с таким изумлением и восторгом. Что бы с ними сталось, если бы наши русские земляне смогли порхать туда-сюда, отмечая со всей широтой души, как десантники, день освоения космоса.

В итоге, я  все-таки поймала связь. Это фанатизм. Во многих ярких событиях моей жизни он присутствовал.  И напрасно мы думаем, что только десантники так делают, до беспамятства купаясь в фонтанах.

 Вот, например,  как-то раз я слушала, узнавала впервые музыку группы «Депеш мод».  И я бы не сказала, что была тогда подростком, чтоб так в итоге «убиться» за группу. К тому времени я уже лет десять как работала на почве пианизма, заканчивала вуз, в общем, как я верила, вполне зрелая личность. Спору нет, я сильно люблю этих музыкантов, они делают мир лучше, их произведения дают повод для размышлений о жизни.  И, в конце концов, они просто делают упоительно красивую музыку.

Но вот слушала я их до такой степени много, сильно и размашисто, причем без всякой водки, без веществ, что потом пришлось пить успокоительные средства. Чем-то надо было спасаться от этой напасти, и я в итоге перешла … на  соул и легкий фанк. Стало лучше, отпустило. Но, в общем-то, такая одержимость дает о себе знать – нет - нет, да и да!

Голову пеплом посыпать глупо. Но ведь вот они, «купания в фонтанах»! Русская увлеченность, и я понимаю, что это свойство характера.

Такая же история случается, когда выбираются звуки в компьютере, в vst синтезаторах для записи музыки. Это может продолжаться часами. Моя б воля – я бы  целый день провела за прослушиванием синтезированных звуков. Забыв уже о цели, честно говоря. Ведь каждый звук -  это миры, миры, пространства, где хочется бродить, невзирая ни на что. Как-то раз мы делали песню для бардов. Хорошая и душевная песня. Но если подойти к ней с точки зрения «фонтанов», то вполне можно сделать умопомрачительную вещь.  Из обычной песни про широкий Енисей, она превратится… в космический рэйв, потом в металлическую балладу, потом с помощью волшебных звуков  можно погрузить ее на самое дно океана хаоса, чтоб потом выловить.

А главное, что этот фанатизм может иметь целый ряд послевкусий. Мой друг, тренер по каратэ, Женя Кадыров рассказывал мне про один типаж. В соционике  он носит имя «Достоевский». Это люди, которым просто как воздух нужны трудности. Так один его хороший знакомый всю свою жизнь искал приключений на свою голову. И эти случаи находили его всегда, ни разу почти не обойдя его вниманием!

 Однажды он находится в пути из пункта А в пункт Б, итогом этой дороги стали два сломанных ребра, разбитая машина, сложности со здоровьем в принципе. Но настроение у него осталось отличное, он посчитал, что путешествие удалось. И это не гипербола, потому что он правда искренне так считал. Ведь если не разобьешь лоб, то кто снова предложит для твоей головы стену? То есть такие трудности ему были нужны,  необходимы, чтобы чувствовать себя «на коне», чтобы  он в принципе ощущать жизнь. Вот такие послевкусия...

Между прочим, так же с алкоголем. У меня в окружении очень разные друзья. Встречала и таких, для которых выпивка (или другие виды одурманивания, суть одна) – серьезная работа. У них всегда такой вид, когда они подносят рюмку ко рту, что их дело могут выполнить только они. И никто другой. То есть кто, кроме тебя выпьет то, что положено по судьбе?

Тут я бы поспорила с фактом «положено по судьбе». Многим известным людям, творчеством которых мы восхищаемся,  в принципе не очень-то положено было жить на свете. По судьбе и скорей всего, по натальной карте (речь идет о гороскопе рождения) им было положено прожить тихую, невзрачную жизнь и сгинуть, ничего не дав миру. Серьезно, такие данные биографий есть, на фоне тех, кто судьбоносно писал музыку или был гениальным инженером. Извилисты пути цивилизации и людских судеб, они и вправду не так просты. И по судьбе пойди они, то никто бы и не узнал про их дарования, химик или физик мог сгинуть навсегда.

Но ведь как-то получилось у них сделать прорыв, мало ли что судьбинушка им уготовила. Наш великий и прекрасный Людвиг ванн Бетховен в свое время сказал: «Я схвачу судьбу за глотку, и мы посмотрим еще, кто кого». Звезда мирового балета Рудольф Нуриев, когда узнал свой диагноз (СПИД), ему хватило смелости сказать: «Посмотрим же, кто победит. Нуриев болезнь или она его». Конечно, исходы судеб и того и другого гения мы знаем. Но поймите, если бы они были не в силах в принципе так заявить, они не стали бы теми творцами, которыми мы их знаем и восхищены.

Вот и в случаи с «фонтанами» бывают разные. Подход к жизни у Бетховена и Нуриева тоже можно назвать фанатичным. Но все дело в силе, которую несет в себе человек и куда он ее направляет.

Одно дело, когда свою силушку он направляет в «суровое» питье спиртного, и совсем другое – когда он противостоит фатальности со всей, что называется «волей к жизни», жизни, которая плещется через край. Тут и в фонтаны можно смело считать переливом жизни через край, ее торжеством.

Дело не в том, что я сравниваю пьющих и гениев, а в том, что размен потенциала, которые тебе дала природа сравним с тем самым оголтелым фанатизмом, который мы все не любим. Потенциал глубокой и преданной веры, как это вполне может быть у православных, например, верующих, может обратиться в фанатизм, и тут недалеко до смертных грехов. Вернее, тогда до них даже ближе, как если бы ты был простым атеистом, ничего не знал о Боге и все же был порядочным человеком.

Как сейчас стоит у меня перед ушами рассказ моей подруги о приходе монашек в больницу, в отделение травматологии. Монашкам поручили заботиться о больных, и одна из них настолько рьяно заботилась, что пообещала ад одной измученной болями  пациентке.  Пожилая леди разгадывала кроссворды. Монашка, заприметив это, строго и на всю палату изрекла: «Кроссвордами балуешься?! Гореть тебе в аду!».  Вот и вся вера, вся любовь, уважаемый читатель.

У фонтанов есть та сторона, когда ты забыл, зачем все это происходит. То есть потерял ориентир, для чего, собственно, ты совершенствуешься или что-то еще. Ну а если помнишь -  ради чего,  то сделай свое дело хорошо, а потом, Бог с ним  – в фонтан!

4 - 6 августа, 2018

Эссе в защиту высокого искусства, труда и скромности.

Ирина Герулайте

В защиту высокого искусства и скромности

Представить только – древний человек, с его грубыми и крепкими инструментами воздает дань красоте мира. Он не развлекается, все иначе, другая цель - он чувствует и знает – все лучшее нужно воспеть. Когда он делает оружие, то украшает его нужным камнем,  когда он делает украшение для женщины, то так гнет металл, что он принимает форму ласкового ветра или закругленной волны. Если он вышивает или рисует, его цель близка к тому, что мы бы назвали сотворением мира. На вышивках запечатлены узоры новых жизней, новых урожаев. И его искусство, которое создается и трудно, и радостно, несет в себе тот дивный, чарующий аромат, который окутывает нас, когда мы смотрим на это.

 Сколько труда вложено в эти древние, созданные сотни, а иногда тысячи лет назад произведения искусства!

В простых ковриках, что делают пожилые женщины, находится тот же код, те же глубокие принципы перенесения в свое рукоделие акта сотворения мира. В игре большого музыканта мы снова слышим рождение сверхновой звезды. И если кто-то теряет связь с этим миром, он не сможет понять, что искусство требует пробуждения души, своей и слушателя  (или зрителя) И еще оно требует одного не очень популярного, зато удивительно здорового качества  -  скромности.

Нет, я не противник самодеятельности, любительства. Иногда это действительно способ раскрыть таланты, которые мы не всегда «выводим в люди». А однажды они могут страстно потребовать воплощения.

Никто не просит срочно совершать грандиозный подвиг, геройствовать ежедневно, это тоже чревато неимоверной гордостью, и с такими персонажами даже разговаривать трудновато.  Однако какие-то сложные вещи необходимо делать. Хорошо и всегда достойно узнать, что же это такое – зов воплощения того, что тебе дано, приложив труд и остроумие.  И усилия эти всегда вознаграждаются.

К чему я веду? К тому, что созидательный труд не всегда бывает приятным погружением в нирвану. Одна моя подруга, поэт, с помощью стихов смогла покорить собственную лень и инерцию и даже вылечиться от тяжелого расстройства. Просто в определенный момент она принесла своеобразную жертву: вместо простых житейских радостей она корпела над листом бумаги, пытаясь выразить свои душевные метания, свою радость и грусть. Я благодарна ей за поддержку в трудные минуты – она смогла воодушевить меня, сказав всего несколько слов. И это были слова поэта, который хорошо чувствует других людей, ведь душа у него ранима и подобна тончайшему шелку.

Я пробую защитить высокое искусство, которое как мне показалось, в настоящее время нуждается если  уж не в оправдании, то в защите точно.

Однажды я увидела людей, которые занимаются арт-терапией, за деньги. И это привело меня в ужас. И поверг меня в него удивительно важный вид этих людей. Почему-то в процессе занятий арт-терапией у некоторых  клиентов резко поднималось чувство собственной важности,  как будто один комплекс суетно карабкался, нагромождаясь на другой.

«Интересно,  почему никто не идет работать хирургом без специального образования и интернатуры? – горячо спрашивал  один молодой хореограф у повесивших нос нерадивых студентов-танцоров. -  И почему сейчас все, кто во что горазд, лезут на сцену, думая, что они герои,  не понимая, что в танце определенных народов, например, есть масса специальных тонкостей  - совершенно конкретных движений, от которых зависит стройность, да просто грамотность танца?!».

И тут я, сидя за фортепиано, подумала: «А ведь он прав. На этом, собственно и держится мир!». Словно в поддержку моего эссе, которое я как раз начала писать, хореограф подтвердил мои догадки.

И еще про скромность и адекват.  Я была знакома со студентом, теперь уже выпускником, эстрадно-джазового отделения.  Парнишка из духовиков. И он, внимание -  рьяно ненавидел негров. Вот ведь парадокс. А играл он, при этом, музыку джазовую. И к ней, на минуточку,  негры приложились по полной программе.

Другая «звезда» вокального отделения заявила (заметьте, в аккурат  накануне зачета), что она будет сдавать импровизацию в закрытом помещении. И попросила, чтоб никто из слушателей в принципе не приходил. «Ненавижу публику» - с пафосом заявила она.

Нет уж, мои дорогие. Давайте-ка отдавать отчет, что мы делаем. Давайте все-таки эстрадный исполнитель будет любить зрителя, а джазмен не будет нацистом. Давайте попробуем этому поспособствовать в меру своих сил.  И еще – будем скромнее.  В конце концов, это просто хороший тон.

Я не могу себе представить большого музыканта, произносящего слова «Творчество – это мое». Со смехом представила я своих знакомых профессоров, талантливых поэтов и музыкантов, говорящих эти слова. Если бы я это увидела, то подумала бы, что им пора к психиатру, никак не меньше.  Ну или этим профессионалам уже пора на арт-терапию, что ли. Этим людям, для которых творчество это их жизнь, просто не придет в голову как-то отделять себя от него. Как сказала одна моя знакомая, безупречно владеющая английским: «Я не могу сказать, где в английском части речи - я на нем думаю. И мне трудно отделить себя от языка»

Процесс творчества требует вовсе не все возрастающего чувства собственной важности, которое категорически мешает росту, ограничивая наши взгляды и делая нас рабами той или иной системы, будь то религия или любые модные течения, начиная от ЗОЖ и заканчивая национализмом. Тут дело в другом – скорее, во внутренней честности, открытости и дисциплине.

Этой весной я побывала на концерте одной известной пианистки. Она играет бесподобно,  и еще она преподает молодым музыкантом на кафедре специального фортепиано. И от нее, когда я позвонила ей сказать спасибо за музыку Рахманинова в ее исполнении, я не услышала слов о творчестве.  Она говорила о технических сложностях этих произведений, с которыми она столкнулась, и о том, как ей приходилось много и трудно работать, чтобы мы потом услышали то, что всех нас покорило.

Этот бесподобный концерт был построен на ежедневном кропотливом труде. Какое уж тут раздувание собственной значимости, которое так явно сквозит в каждом жесте и слове странных любителей,  которые думают, что они находятся в модном ряду с якобы «творцами».  Видимо, перед профессионалом всегда есть образ идеала, то есть гениальных людей, которым рукоплескал мир. И только эта точка отсчета может быть ими взята за ориентир.

Еще вспоминаю одну свою приятельницу, которая нешуточно баловалась тяжелыми наркотиками, зато любила поговорить о творчестве. Но из ее творений я помню только хорошо накрашенные ногти. И, пожалуй, все. Еще тогда я никак не могла понять, почему так много слов и никакого дела. До сих пор для меня это загадка. И вот на фоне любителей, которые явно прошли тренинги,  что подстегивают я даже не знаю на какие подвиги, на фоне их торжественных лиц, в выражении которых было одно – «я герой, я занимаюсь делом»  одна девочка-подросток скромно сказала, что занимается музыкой и любит свой инструмент.  Девочка эта много лет посвятила игре на скрипке. И в свои 13 лет она покорила не одну сцену, в том числе мирового масштаба. Со скромностью, присущей людям с большим достоинством, она просто играла там, куда ее пригласят.  Никакого самопиара.

Высокое искусство не терпит лжи и бахвальства, потому что эти качества уводят от главного – от дела, которому ты служишь. И если тебе Бог дал определенный талант, то это всего лишь повод быть кистью в его руке, и повод много работать, чтобы твой дар приобрел сияние, достойное творца. А к этому идти долго, иногда радостно, иногда не очень. Но от тренингов этот путь отличается главным – на нем тебе придется работать своей душой,  и работать не спустя рукава, а  постоянно обращаясь взором к очень высоким идеалам, которые только и могут быть путеводной звездой. Твои идеалы, которые всегда вели тебя в юности – они становятся только ярче и острее аромат свободы, той творческой свободы, которая связана с тяжелым трудом и радостным узнаванием себя и другого в этом мире.

И еще. Я сказала о том, что мне не нравится. Но я могу показать момент, в котором сливаются и профессионализм, и самодеятельность, и все становится на места.

Это место, где не соцсетей с их показухой,  не пиара, нет самовозвеличивания.

Я говорю о моменте, когда взрослые и дети собираются вместе и поют песни военных лет. Те самые, горячо любимые нами, глубокие, светлые которые помогали выжить в сложное время – и это объединяет,  и делает нас  лучше. Что мы можем противопоставить разнузданности, бесконечной рекламе, пиару, тренингам ? Наши лучшие чувства. Они позволяют душе не впасть в лень. Мы можем обладать огромной силой - глубиной наших  бесценных душ. И когда мы поем песни войны, то память о тех, кто прошел через  ее кошмары, кто остался верен себе  - она меняет нас, я видела это!... И любовь к родному краю – это такая вещь, о которой ты можешь узнать тоже только сердцем. Как любое настоящее чувство, она, глубинная  любовь к своей родине,  делает нас искренними и возвышает наш дух. И она же делает нас скромнее.

30 апреля – 1 мая, 2018

Фото автора эссе из музея ювелирного и камнерезного искусства

Капут снобизму.

                              Ирина Герулайте

                      Борис Экель, дом цветов и зверей,

                             или снобизму - капут!

Экологический центр «Рифей», который находится в районе старой Сортировки - место совершенно уникальное. Однажды мне срочно понадобилось противоядие от снобизма. И я ведь нашла его там, в «Рифее»!

В какой-то момент я поймала себя на том, что это качество попросту мешает жить. Это одно из сильнейших ограничений в развитие человека, его гордость за непонятно что.

Неожиданно для себя, с совершенно ясным чувством, я поняла, что невозможно гордиться тем, что тебе дала природа.  Будь то хорошая семья или способности.

В принципе, я всегда понимала это, но как-то неглубоко, то есть знание, скажем так, не стало моим. Это как восхищаться оперой, ни разу не посетив театр - то есть довольно глупо. Поэтому, следуя завету товарища Джидду Кришнамурти, философа и моего идеологического учителя, я решила попробовать пойти в эту сторону – туда, где снобизма нет.

А прижало меня снобизмом от краткого замечания одной интеллигентной и высокого уровня развития женщины. Она вскользь сказала, что, будучи человеком постоянного вдохновения, полета мысли, она однажды увидела простых людей и ужаснулась – как отвратительно и печально живет народ! И ударения в словах ставит совсем не там, и культуры не ночевала....

 Да, я тоже не фанат задворок Эльмаша, вовсе не стараюсь усиленно дружить с путанами, да и в принципе люблю грамотную публику.  Но что-то неприятное проскользнуло в этом замечании, потому что никто не знает, можно ли мерить качества души кого бы то ни было по неверному ударению.

 Классовая вражда прошлась по моей семье жестко, и я всегда чувствовала этот передавшийся и мне некий нехороший снобизм, неприязнь к тем, кто ниже по социальной лестнице. Скажу четко – есть вещи, которые я не люблю ни в одном из классов, но зачастую они совершенно не связаны с происхождением. Аристократы, которых я мало встречала, но было немного, отличаются чрезмерной заботой о, так сказать, людях типа Фигаро, но вот сам Фигаро может дать фору любому аристократу, мы все это помним.

Интеллигенция любит «раздувать» речи о том, какая она бесподобная или со снисходительным сочувствием относиться к людям из рабочей прослойки. Но можете поверить – если человек ставит ударение всегда там,  где надо, это еще не признак того, что он полон благородных помыслов и никогда в жизни не подставит себе подобного. А тот, кто неверно трактует Канта или просто не знает о нем, может стать лучшим другом просто потому, что вас связывает очень теплая и душевная дружба, которая не всегда, так сказать, на Канте основана («будь он пареллелепипед, будь он круг»), при всей любви к немецкому классику. Он как раз понимал такие вещи, судя по его императиву. Но правда,  дорогие друзья – на свете нет таких весов, на которых мы имеем право взвешивать качества других.

И вот, по традиции, в начале января я пришла в гости к Борису Экелю. Это достойнейший человек, отличный специалист, который занимается разной хорошей работой с детьми и зверями в центре «Рифей».

В начале, чтобы вы поняли, в какой обстановке начал изменяться мой взгляд на снобизм, я расскажу, как выглядит этот центр и кто там живет да поживает.

Это круг единомышленников, которые занимаются экологическим образованием детей, несмотря ни на что. Минуя их проблемы, которых в сфере дополнительного образования очень много, скажу одно – люди там собрались хорошие и профессиональные.

Впервые за много лет в их компании я отметила старый новый год, и это был крепчайший кофе. Такой делают только здесь и вкуснее кофе я мало где пью. 

Вокруг нас были красноухие черепахи, которые грозно ходили по дну аквариума, норовя цапнуть за палец. Яростно и бодро кричали петушки с шелковым оперением, приветливо гавкали две очаровательные собаки, принимающие гостей с удовольствием, в надежде что они, то есть я, по неведению что-то дадут им с праздничного стола (а  колбаса да, была).

Причем я так давно не ела этого продукта, что она, сырокопченая, оказалась как манна небесная.  И весь «зож» (здоровый образ жизни), так сказать, радостно пошел на отдых.

Насмотрелась я на змей, они были удивительные.... Впечатлил рассказ Бориса Яковлевича о том, что шкура змеи слезает вместе с глазами, с веками. Что-то подобное я и почувствовала в тот вечер, словно новый и свежий взгляд нам мир пришел ко мне, а тот, снобистический, уполз вместе со старой шкурой…

И вот кинологи и ботаники сели поздравлять друг друга с новым годом. Качество общения этих давно знакомых людей, коллег, было таким замечательным, таким теплом и весельем веяло от их разговоров, что я сразу вспомнила артистическую среду, которая резко отличается от этого социума. Вопрос в том, что когда меня начинают называть творческим человеком, я как-то напрягаюсь, словно мне хотят сказать, будто мы какие-то небожители и усваиваем исключительно нектар. А это далеко не так. Обычная жизнь таит в себе иногда очень яркие вещи, очень сильные и питательные соки находятся в ней, так что я в принципе не отделяю творчество от пребывания в этом подлунном мире. Все это из одного котла берется.

 Вообще-то творчеством является вся жизнь и все, что мы делаем от души, несет в себе заряд созидания.  И  возводить в абсолют деятельность артиста или скрипача я не стану, потому что тот же кинолог по глубине своего понимания мира может легко превзойти какого-нибудь оперного певца, зашоренного своими «звездными болезнями».

И если увидишь это свойство, снобизм, в уголках своей души, надо гнать его метлой. Лучше  просто сделать себе чай с печенькой - и не морочиться на снобизме, искореняя все уродливые налеты, что, увы, иногда бывают.

Но надо сказать,что несмотря на свою душевность и демократичность, руководитель этого центра является по сути истинным аристократом, тут ничего не скажешь. Борис Экель очень эрудирован и остроумен, он выпускник УрГу, но вы знаете, это их тех людей, рядом с которым чувствуешь себя уместно и гармонично. Такие люди для меня – воплощение тех самых десяти заповедей, имея ввиду, что он в принципе, атеист.  Вот и пойми – какие же весы нужны, чтобы измерить глубину человека? Нет таких, и не будет.

4 – 9 февраля, 2018

Мороз, гора, Рождество.

                                 Ирина Герулайте

                             Морозная гора и Рождество

Подниматься на гору средь бела дня, когда морозец весело трещит за ушами, не столько крепкий, сколько терпкий, как утренний чай, сразу поднимающий боевой дух - как же это великолепно! Славный и веселый морозец шел вместе с нами, в гору.  А внизу открывался  Старопышминск, добрый городок, где пекут очаровательные пироги.

Когда мы начали восхождение,  мне показалось, что скоро, вот-вот, откроется нечто невероятное, и это было правдой.  Потрясающее чувство от зимней горы: смотришь вниз, и весь городок, все его церкви, старинные домики и белые просторы, в которых тонет, утопает и радуется глаз - все это было совершенно новым. И прекрасным! Оттуда весь мир был полон изумительного обаяния, а это и есть единственно верный взгляд.  Самый точный, любимый, полетный.

«Дайте скорее мне это чувство! Великолепное чувство того, что мир прекрасен. И клянусь, я сверну горы!» - думалось - мечталось мне еще не так давно. Все так и получилось. Но гора, настоящая гора, не требовала, чтоб ее свернули, а просила любования и счастья, и все это было.

Как много сил и новых мыслей появляется, как только мы выезжаем за город! Видимо, огромные снежные пространства таят в себе начала новых идей, светлых шагов к любимым вещам и книгам, как сильно действует всего лишь один вечер вдали от города на воображение и широту взглядов. Каждый раз поражаюсь этому факту.

На эту гору поднимались мы по большим каменным ступеням – заснеженным, скользким и очень похожим на каменные палатки, которые природа сама выложила на этой горе. Поначалу было трудно, ноги скользили, каблуки сапог совершенно не подходили для таких восхождений. Однако мне значительно полегчало, когда я вспомнила свой хадж по горе Уктус на высоченных шпильках, которые даже не сняла и ни разу не упала в ту дивную летнюю ночь. И эта мысль придала мне бодрости! Тут я подумала, какую же силу имеет воображение и как оно может нас изменить, помни мы о его волшебных свойствах.

Картина лета, отличной компании веселых и задумчивых музыкантов групп "Курара" и "К свету тьмы", рокеров и металлистов, высокого каблука и Уктуса, дала возможность практически вспорхнуть вверх на гору,  а там нас ждало одно интересное сооружение. Я наверное, ни разу не видела церковь, которая не уже не действует по причине ветхости, этого было много, а такой, которая еще не действует, потому что недостроенная. Очень странные чувства она у меня вызвала. Немного было похоже на душу, которая словно бы спит, дремлет, но краем сознания все же понимает, что это временное состояние. И  совсем скоро она проснется и будет все-все чувствовать, сон останется в прошлом. Вот – вот, сейчас, через пару минут...месяцев...лет…

Храмы, которые пока что центрируют в себе свои будущие силы, очень интересны. Я шла мимо этой стены, которая была и серой, и довольно невзрачной. Но все равно, в ней уже чувствовался концентрат будущего культового места, какое-то несомненное величие гордо хранилось в нем.

Ниже храма дорога уходила в низину, на которой не было ни одного человека, тишь и ровное снежное пространство, однако, со следами внедорожников. Там можно было на снегу оставлять послания – нечто подобное мы увидели на склоне, какие-то буквы. Не теряясь, мы, как истинные журналисты, вставили и свои несколько слов – теперь на снегу красовалось поздравление с Новым годом и Рождеством. Социальные сети на снегу. - дружно сказали мы.
Все слегка напоминало открытку, где  изображены бело-зеленые ветки и три молодые женщины, одна из которых, это была я, оказалась в тибетской длинной юбке. Не очень я подготовилась к восхождению, но зато вид был крайне экзотичный, это точно.

Пологая тропа, по которой мы спускались вниз, была очень приятна – никто не скользил, маленькие сосенки приветливо кивали нам своими веточками, солнечные вспышки там и тут делали лес таким светлым, что морозец уже и не чувствовался. А вот внизу нас уже приветствовала цивилизация. Женщина в валенках и с сотовым телефоном разрядила восторженность дикой природы, напоминая, что мы все же не так далеки от людей.

И все же общая гармоничность всего происходящего большой волной укрывала нас от города, и такой тишины я не слышала очень давно. На даче было особенно тихо, так что выйдя из очаровательного домика, где мы распивали чаи, можно было услышать шорох легкого ветерка… Особенно бесподобным было ощущение, что вокруг никого, что шум и пыль вдали и есть исключительно твои друзья, огромное звездное небо, с которого плавно упала звезда и ощущение чуда. Чуда снегов и неба, невиданной благодати, которая спускалась откуда-то издалека, и душа, словно тот новый храм, который еще строится, постепенно наполнялась… Вы знаете чем? На мой взгляд, душевным здоровьем и миром.

Для меня это чувство уникально и запоминается сразу – ничего лишнего, никаких помех в эфире, ты чувствуешь, как новые силы наполняют тебя и какие-то неведомые тебе ветра раздувают все, чего ты набрался в городе, да и пожалуй все, что тебя угнетало за весь год. Происходило обновление, словно душа, как большая ткань, выбелилась на этих зимних просторах. Заполняя тебя теплом встреч с милыми твоему сердцу людьми, и, наверное, встречей с самим собой. Рождественская гора Старопышминска дала новый отчет всему, что в нас есть хорошего, доброго и светлого.

13 января, 2018

Верить ли в чудеса или голубой зал.

Ирина Герулайте

Голубой зал: вера в чудеса

Недавно прочла одну книгу,  и это было сродни зимней радуге – редко и незабываемо. В ней я приметила двух ярких персонажей, которые, по существу, обитают внутри моего, да и не только, характера.  Первый:  матерый, циничный журналист, что прошелся в статье по библейским образам весьма безжалостно и грубо, а второй  - шотландский поэт, диковатый, оторванный от так называемых ценностей цивилизации, зато необузданно, потрясающе искренне верящий  -  во все чудесное. Христианин до мозга своих шотландских костей.

По прочтению я долго не могла взяться ни за какую другую книгу. Оказалась очень сильна эта вещь, и смысл ее еще долго оседал во мне. Он наводил неведомые даже мне самой мосты во внутренней и внешней, реальности. Вообще, с сильной книгой всегда имеешь личные отношения. И как раз в это время один из моих подопечных маленьких детей во Дворце пионеров со слезами и горечью высказал одну мысль.  Девочка шести лет от роду, несомненно, умная и проницательная, как это водится у детей, прокричала на весь бажовский класс: «Я не верю ни в какие чудеса!!! Снег идет потому, что он наверху. И нет никакого волшебства.  Нет чудес, и никогда не будет!». Эхо этих слов отразилось на лицах героев сказов Бажова, что смотрели на нас со стен. Они были поражены.  У меня тоже похолодело на душе. Вообще-то даже то, что мы ходим по этой планете – это уже одно из неповторимых чудес Вселенной…

 Девочка, скорее всего, всеми силенками сопротивлялась своей этой мысли. Но она реяла над ней, кружила, как черное крыло воображаемой птицы. Мы попробовали вспомнить деда Мороза, и тут ей тоже все показалось совершенно ненужным, глупым.  Возможно, в ней говорил тот самый персонаж -  журналист, ни в грош не ставящий чудеса, все таинственное и удивительное. Но все равно, краем души, а может быть, ее центром, этот герой понимал безумного шотландского поэта, который неистово верил во все прекрасное и чудесное.

Я бы поместила эту девочку в голубой зал. Для меня это метафора сцены, происходящего там необыкновенного действа, а еще лучше, если девочка сама появится на этой сцене и споет и станцует нам все свое неверие, все мятущуюся душу. Но только перед тем, как выйти на сцену голубого зала, она хорошо подумает, в какой форме преподнести свои мысли. Но внимание, все же сам голубой зал, неважно сцена там или зрительные ряды, требует разъяснения.

После знакомства с живописью все метафоры цвета стали мне ближе и понятнее. В своей книге «Схвачено на лету»,  я исследовала уголки сознания, в которых цвет играет огромную роль. И вот голубой зал. Я бы предложила вам пойти туда, потому что там хранятся все мечты детства, а также все моменты выхода на сцену. Для меня голубой зал  -  великолепный способ показать миру все то, что ты знаешь, что созрело в твоей душе.

И там же, в этом высоком небесном цвете, далеком от насущных забот зале – замке живет все то, что наполняет нас. Это дорогие нам звуки узнанной и покорившей нас новой музыки. Или зов поэзии, которая является не просто чудом, а чудом из чудес, особенно хорош ее ручей, родник поэтических замыслов в центре житейских бурь. Как это ни странно, в голубой зал мы приходим за тем, что называют силой, силой выносящего нас на своих крыльях духа.

И в совершенно мирные времена этот удивительный голубой зал всегда вовремя появляется и там находится то, что нужно воплотить.

Однажды один мой друг, в пору, когда принято было писать так называемые «аналоговые письма» - это когда берешь ручку и пишешь человеку письмо, а потом отправляешь его по почте, написал мне письмо. В нем были такие слова: «Боюсь, что ваша поэтическая натура может затонуть  в трясине нашей призрачной и пошлой жизни! И чтобы этого не произошло, надо стараться не устраивать маскарад, иначе маска может прирасти к лицу.  Быть собой, всеми силами, быть чем-то большим, чем ты…»

Это письмо (вообще-то от поэта – поэту, пожалуй, это будет точнее всего), для меня было сродни чуду. Тому, которое мы называем внезапным пониманием.  Глубоким пониманием нашей натуры. Этот друг знал меня всего полтора года,  мы вместе учились. Но он сумел настолько точно и с таким сочувствием сказать в письме несколько слов, что я была поражена.  И я запомнила их.  Что-то похожее на любовь, и я вам скажу, что это подарок судьбы.  Это снова подал знак зал небесно-голубого цвета, ведь дружба рождается на небесах.

Когда мы попадаем в голубой зал, почему-то сразу находятся люди, которые нам очень близки по духу, с которыми мы говорим на одном языке. Наверное, поэтому после одного выступления, где мне довелось быть предельно искренней, я подружилась с еще одним чудесным человеком, с которым сделали много интересных вещей, даже не описать каких.

Можно привести эту девочку, что так сильно не верит в чудо… – в библиотеку или в оперный театр.  И там она откроет себя, в свои восемь лет уже можно так глубоко понять сказки,  сильно полюбить стихи и музыку, что душа совершенно точно раскроется для всех добрых чудес света. Или в лес, или к реке, или еще куда. Пока что мы с ней поем песни во Дворце пионеров, и мне неясно, смогут ли произойти в ней перемены. Возможно, что да! И тогда циничный журналист подружится с шотландским поэтом, и у них найдется много общего, кроме рюмочки виски и яростного темперамента обоих...

Многие дни и встречи в нашей жизни  – самое настоящее, нигде не зарегистрированное  (что особенно приятно) чудо, если вы сможете освободиться от лап тоски и неверия.

29 декабря, 2017

Ритм, шарм, прекрасное тело, высокая душа

Ирина Герулайте

Ритм, шарм и воздух:

выставка Зинаиды Серебряковой в Третьяковке

Прекрасная, молодая, с веселыми шоколадными глазами девушка расчесывает волосы. На туалетном столике - шкатулка с украшениями, нежный голубой оттенок утра разлит по всему полотну.

Это была лучшая афиша, которую я когда-либо видела - реклама выставки в Инженерном корпусе Третьяковской галереи.  Вот это я понимаю - настоящий, живой,  интригующий тайной живописи, анонс.

Женский взгляд… Словно хрустальный, исполненный всей поэзии природы, - шелеста, шепота, зова, гроз, полей - изумительный мир женской души открылся  прямо на входе. Потому что сверху, словно струи прохладной воды, мелкими брызгами и легчайшей позолотой, спускалась  очень длинная люстра. И высота этой люстры - три этажа. Сверху вниз опускалась она,  творя мир, как будто это свет женщины, материнский и лучистый, который пронизывает  все.

Такой же свет в глазах я вижу у своей подруги, когда она смотрит на свою маленькую дочь.  Такой  же теплый взгляд был у моих педагогов,  и столь же светло смотрела на меня моя бабушка, когда мы гуляли с нею по набережной Москвы-реки.

И моя  очаровательная тетушка, к которой я раз в год прихожу в гости, будучи в столице,  -  глаза ее тоже лучатся, это ни с чем не сравнить. И от чуда этих лучей у меня иногда кружится голова.

И вот я пришла на выставку это бесконечно талантливой женщины, с очень непростой, драматичной судьбой, какая была у многих наших сограждан в начале 20 века. Но большинство ее картин хранит чувство счастья, красоты, восхищения. Мы вели с художницей разговор, между полотнами, ею и моим взглядом тут же образовалась связь.

Ее поля, на которых растет пшеница или капуста, ее прекрасная яблоня и высокие небеса рассказывали мне, как хороша наша страна, ее природа. И я чувствовала это в фигурах крестьянок, которых она рисовала постоянно, с упоением и восхищением их статью, крепостью их фигур, спокойствием и величием, которые дала им сама природа. И с которой они, люди земли, связаны не условно, не метафизически, а напрямую.

Одно полотно меня восхитило особенно. На нем молодые женщины занимались тканью. «Беление холста».  И вот тут все фигуры женщин в ярких красных платьях, выглядели совершенно антично, это были богини своего дела. Мне много раз говорили, что в каждой женщине «живет» определенная богиня, которая проявляется в разное время и которая наводит порядок (по ситуации – разрушает его) во внешнем мире -  вокруг себя, и внутри себя, конечно, тоже.

Но только в этот раз, перед картиной Зинаиды Серебряковой я поняла эту мысль до конца. Вообще, ткань для меня –  символ жизни, на которой мы все вышиваем свой рисунок, характерный только для нас.

 В последнее время меня часто посещает мысль о том, как сильно и плотно традиционное сознание укоренено во многих из нас. Несмотря на высшее образование, утонченное воспитание,  все мы точно чувствуем, что для нас добро, а что зло. Какой человек нам необходим как воздух (потому что он нам единомышленник), а какой пока подождет или пойдет своим путем,  с нашей дорогой уже не пересекаясь.  И это очень важно - традиционный ритм, потому что он один не дает нам сбиться с пути. Когда время сеять, а когда собирать, тонкое чувство ритмичности жизни позволяет нам быть в нужном состоянии. И если ритм нарушается,  мы его налаживаем.  «Ритм как солнце, а мы вокруг него как планеты»  - пел Борис Гребенщиков, и это в точку.

И вот на картинах художницы мир предстает в очень необычных красках, он часто окрашен в персиковые тона, бирюзу, волшебные и при этом естественные краски листьев капусты и яблок, и зима на ее полотнах мила, словно в детстве, потому что зимой все светится чистым кислородом и хвоей.  Все времена года ритмичны и точны, у художницы они полны очарования.

Очень много на полотнах юных балерин, они, даже когда сидят в гримерке, настолько натянуты словно струны, их тела похожи на скрипки во время виртуозных пассажей – напряжение полета и мысли не оставляло меня возле этих картин…

Этот  крайне сложный труд танцовщиц балета связан с преодолением сил тяготения, притяжения. И все мы, когда пробуем летать – во сне, или в экстазе вдохновения, преодолеваем все препятствия, которые могут возникнуть. Полт души, так же как полет тела связан с глубокой внутренней работой, которая в итоге приносит большую радость.

Рисует Серебрякова легко, картины полны воздуха и внутри них хорошо настолько, что словно и не уходишь от них. 

Потом, когда я бродила возле метро «Третьяковская», сочетание летнего неба, храмов и домов были оттуда, из ее картин, из этой праздничной реальности женщины-художника.

Вы знаете, меня еще увлекло одно ее письмо. Писала она о том, как она живет в Марокко и пытается нарисовать местных женщин. Но  выполнить эту задачу оказалось совершенно невозможно!  Женщины сразу уходили, как только художница подходила к ним с мольбертом. Не то, чтобы попросить их раздеться, нет,  а даже в своих, почти полностью укрывающих тела одеждах, рисовать их было нельзя. Культура, религия страны не позволила изобразить удивительную, необычную красоту марокканских женщин. Это было начало 20-го века. Но  и сейчас эта ситуация, мягко говоря, не слишком поменялась…

Я стояла, читала письмо художницы и делала вывод, что уровень культуры людей той эпохи был настолько высок, что они могли изложить свою мысль таким ясным, чистым языком. Что за прелесть, все-таки письма художников, композиторов, в них словно целый блистающий от кристальной мысли мир, огромный мир пространств, где слова не просто слова, а уже действия, уже воплощение!

Итогом моего похода  в музей стало несомненно приподнятое настроение, и его подъем возникает теперь всегда, как только я вспоминаю эти яблони, эти поле у села Нескучного, где художница провела свои самые счастливые дни, эти воздушные краски, осеняющие теперь пространства моего воображения.

ИЛГ

Из новой серии эссе "УЧИТЕЛЯ"

Ирина Герулайте

Высокий слог

Посвящается Елене Карташовой

Один мой друг как-то сказал: «В каком страшном мире мы стали жить!». Речь шла об утрате авторитета как понятия, о нарушении системы иерархии в обществе. Педагоги вдруг стали донельзя демократичными, родители дружат с детьми, во что это выливается – все мы это видим.  И я подумала о светлейшей личности, своем преподавателе по фортепиано, Елене Валентиновне Карташовой.

Если говорить о вполне иерархичной на самом деле, системе -  цветовой, то в ней каждый  цвет отвечает за определенные качества жизни или личности. И  в Елене Валентиновне  преобладают небесный голубой и тонкий, добрый зеленый. Это сочетание - голубого и зеленого, рассказывает мне о движениях души человека. И вот, в этом достаточно страшном мире, есть вещи, которые дают нам поддержку, не давая впадать в пессимизм.

Совершенство зеленого и голубого являет себя летом -  ни одно время так не щедро на пространства небес, в которых тихо колышутся волны зеленых крон. Они волнуются и шумят, и шум их становится великим даром всем нам, которые так давно не видели этого буйства зелени. Как хорош летний день, когда он клонится к вечеру, когда мы можем без спешки смотреть в эти бесподобные дали, и горизонты открывают нам свою душу. А мы впитываем их, как самый лучший нектар. И когда близится вечер, нам уже не так грустно, как бывает зимой –  в июле больше света, больше яркости, как будто вдруг все оттенки заиграли своим истинным характером.

В концерте, где играла Елена Валентиновна, звучали произведения Шопена. И на мою, немного уставшую от эстрады, голову, эти вещи пролились спасительным дождем. Почему так сильно действует звук пианистки? Позже я разобралась в этом вопросе. Она училась у Исаака Зетеля, а он был ученик Генриха Нейгауза. Звук рояля был наполнен и легкостью, воздухом и философией, удивительными открытиями жизни.

 Суть в этих именах - Нейгауз, Зетель, Карташова, и в том, как этот музыкант подходит человек к выступлению, к сценическому действу. 

Слова моего друга про то, как страшен современный мир, относились к тому, что очень многие сограждане потеряли вкус к здоровой самооценке.  Все психологи наперебой кричат о том, что нужно любить себя и быть уверенным. Конечно, это полезные свойства. Но как-то человек перестал понимать свойства иерархичности.

 Если для Елены Валентиновны Зетель был и остается  даже за гранью смерти непререкаемым авторитетом, а она, соответственно, для меня как педагог безусловный мэтр, то сейчас эта ценность все меньше и меньше ощутима...

 Не думаю, что это навсегда, ситуация может измениться, со временем. Однако тот самый голубой цвет, если попробовать брать его не самое поверхностное значение, он  изначально полон глубокой ценности. Голубой цвет, тот самый, который так актуален в детстве для многих из нас, до сих пор несет эту точную метафору: нам свойственно поднимать глаза на то, что действительно больше, чем мы. И от этого появляется самая главная возможность – научиться новому.

Когда мы беседовали с моим педагогом, она приводила цитаты великих музыкантов прошлого. И одна из них задела меня за живое. «Моцарт погружает слушателя в голубые бездны своей души». То есть все-таки Моцарт, все-таки светло-голубой цвет. Поразительно все же – когда общаешься с человеком высокой культуры, то сам начинаешь перенимать эту волну, эту вибрацию. Полное отсутствие сленга, высокий слог, бытовые вопросы уходят в тень, потому что на главную сцену выходит классическая музыка. И поэзия. Попробовать погрузить туда любого, только начинающего жить человека, и он обретет этот плащ, эту мантию из прозрачного голубого света, и постепенно пропитается этими материями, Блоком. Буниным, Рахманиновым… Всем тем, что дал нам переходный период нашей страны, или в принципе любой культуры, европейской, русской, разной.  Высокой культуры. Однажды на уроке гармонии  наш любимый педагог сказала, что нам, будущим музыкантам, нужно всегда помнить о своей роли, то есть роли тех, кто сможет нести в мир красоту, в любых обстоятельствах неся эту идею внутри себя – не опускаться до обид, не быть мелочным. Пробовать пребывать в тех сферах, где обитали великие умы классических композиторов и исполнителей.  Эти сферы не переносят «бытовухи», требуя от нас постоянного напряжения всех душевных и духовных сил. Вряд ли мы всегда соответствуем этим, вполне справедливым, требованиям. Но я знаю тех, кто это умеет.

Уроки, которые вела Елена Валентиновна, всегда были наполнены ее личностью, но больше всего тем, что называется «атмосфера автора». Она очень много знает о композиторах, которых играют пианисты, и через нее мне открывались тайны Бетховена, яркость Щедрина, просторы нашей родины и величие русского духа Сергея Рахманинова. Когда в очередной раз  я слушала его «Всенощное бдение», то поняла, как близко мне русское пение, хоровое пение, которое говорит о единении в самом главном – в любви, в гармонии, в том, что называют «общинным сознанием».

Доброе отношение к другому, победа над злом, царство света и радости – вот для меня суть хора, любого совместного пения. Когда мы исполняем вместе музыку, на земле становится еще одним светлым мигом больше.

Я в принципе за высокий слог.  За то, чтоб его было как можно больше в нашей жизни.  И стоит находить, общаться с теми, кто несет его всем нам.

Елена Карташова

Музыканты

Добро и зло – колокола,

А мы бредем посередине.

Мы – звонари в размах крыла,

Мы трепет вереска в долине.

Секретным алфавитом звезд

Владеем  с ночи до рассвета,

Мы – водоем хрустальных слез,

Когда не ведаем ответа.

Мы акробаты в облаках,

Друзья трапеций поднебесных,

Свет в переполненных сердцах

Блистает радостью воскресной!

Мы – клавиши в живых руках,

И знаем зов беды… и пауз.

В конце баллад... и крах, и прах…

И прав рыдающий Нейгауз.